Интервью с Ирвином Уэлшом

-------------сентябрь 2004 года -------------

Культовые писатели - народ занятой и подневольный. Каждый шаг, каждое слово надо обговаривать с партнерами-спонсорами... Жуть, в общем. Поэтому, когда автор "Треэйнспоттинга" приехал в Питер, нам так и не удалось выцыганить у организаторов гастролей время на эксклюзивное интервью. Правда, нам смутно намекнули: походите по пресс-конференциям, мастер-классам и автограф-пати - может, и выжмете что-нибудь... Результат наших двухдневных шастаний по пятам великого и ужасного Ирвина Уэлша - перед тобой.

Действие 1

Пресс-конференция в гостинице на Невском. Все очень цивильно и пафосно. На заднем плане Илья Стогоff со съемочной группой мутит передачу для питерского ТВ. Рядом с Уэлшем - Дуги Бримсон и Изабель Вульф (это такая британская женщина, которая пишет постфеминистские романы для продвинутых домохозяек). На каждый вопрос все трое отвечают по очереди, а времени - час с хвостиком. На многое не надеемся - успеваем только спросить в лоб:

- Задайте, пожалуйста, сами себе вопрос, который вы считаете вопиюще неполиткорректным!

- Э-э-э... Ну нет. Я, во-первых, не понимаю смысла вопроса. Э-э-э... извините, а зачем вам это нужно? А во-вторых, не понимаю, зачем мне на него отвечать. Так что... не обессудьте... не буду я.

Отличное начало! Идем смотреть питерские достопримечательности...

Действие 2

Мастер-класс Ирвина Уэлша в здании Британского союза на Фонтанке. Мэтр учит молодых питерских писателей писать. Работу осложняет богемного вида дэушка, пытающаяся откровенно склеить Уэлша и в силу этого не дающая раскрыть рот ни нам, ни писателям, ни самому Ирвину. Тем не менее:

- Вам уже 46 лет, а вы все пишете про молодых и для молодых. Даже "взрослым" героям "Порно" что-то в районе тридцатника... Как вам удается так передавать настроение людей, намного младших, чем вы сам, - у вас что, такая феноменальная память? Или вы до сих пор общаетесь с малолетними торчками из эдинбургских трущоб?

- Ну... Я вообще считаю, что в писательском ремесле есть одна замечательная фишка: чем старше вы становитесь, тем для вас лучше. Я не представляю себя пишущим, к примеру, о семидесятилетнем деде, которому ставят клизму и кутают в памперсы. Мало того, я не представляю себя пишущим о своих ровесниках. Я всегда пишу только о том, что было как минимум 15 лет назад - потому что у меня есть преимущество рефлексии, преимущество возрастной дистанции. Если попроще: когда человеку 46, он прекрасно знает, как может отреагировать на какие-либо события персонаж 8-и, 13-и или, скажем, 25 лет от роду; а как отреагирует персонаж за полтинник - это еще бабушка надвое сказала. В этом, наверное, все дело.

- Жаль, что не все это понимают...

- Я вот могу замечательный пример привести - вы знаете, во сколько лет Селлинджер написал "Над пропастью во ржи"? Ему тогда 60 лет было, вот! Скажете, плохо получилось?

- То есть вы согласны с популярным в России шаблоном - писателем, якобы, можно стать только после тридцатника?

- Ну, я не стал бы так утверждать, но вот что конкретно меня касается - так я в двадцать плюс-минус не то что не смог бы написать что-нибудь сопоставимое с тем же Селлинджером, я даже и свои имя-фамилию не мог правильно написать!

- А "Трэйнспоттинг" - это ведь ваш дневник, так? И, если не ошибаюсь, именно тинэйджерский...

- Ну... скажем так - это вещь, написанная на основе дневника, который я вел, когда мне было чуть за двадцать. Здесь как раз пример того, о чем мы говорили только что: лежал он себе лет десять, пылился. А потом - мне было тогда, по-моему, как раз 29-30 - я его перечитал и понял: вот то, из чего можно попытаться сделать что-нибудь интересное.

- Ну, раз уж речь зашла об этом, то расскажите - что самым трудным-то для вас было, когда вы писать начали?

- Абстрагироваться от документальности. Хотелось описать все, как было, но в то же время я осознавал, что на тот момент многое стало неактуальным, многое могло не зацепить читателя. А еще странным было то, что, как выяснилось, процесс сочинительства подействовал на меня как тот же наркотик. Я реально подсел, и когда в печать готовилась моя первая книга, у меня уже была готова другая - я, блин, посмотрел на это трезвым взглядом и подумал: ни фига себе, их уже две, я что, писателем стал?

- А вы свои тексты кому-нибудь показываете до печати - друзьям, знакомым?

- Нет. Первый человек, который видит мою новую книгу, - мой редактор. Обычно он сразу говорит - либо это здорово, либо это полная ерунда, либо частичная ерунда. Потом мы долго дискутируем, конечно, к чему-то приходим, к какому-то общему знаменателю.

- Довольно странны ваши слова, однако! Никогда не думал, что нетленок Ирвина Уэлша касаются загребущие ручищи редакторов!

- А почему бы нет? Это вообще довольно сложные отношения: писатель - редактор. По-хорошему вообще у каждого писателя должен быть свой собственный редактор - вы срабатываетесь, притираетесь друг к другу, и в результате получается действительно то, что надо. Мне в этом плане повезло: все мои произведения, начиная с первого, были вычитаны и выправлены одним и тем же человеком. Теперь он, кстати, вообще стал моим близким другом.

- И что в результате - какой процент от вашего изначального текста остается после этой совместной работы? Насколько сильно произведение меняется после обработки "близкими друзьями"?

- Каждый раз по-разному. Зависит от текста. Иногда вообще ни одно слово не меняется, иногда - довольно большой процент. Я пару раз вообще в депрессию впадал - приношу гениальную рукопись, а мне говорят: вот это - дерьмо, и это - дерьмо, и это тоже дерьмо. Прям хоть за голову хватайся и плачь. С другой стороны, если они начинают с ходу петь мне дифирамбы, я сам начинаю сомневаться: слишком уж хорошо все складывается, как бы не облажаться потом.

- Вот странно-то... Получается, что это вообще никак не зависит от крутизны писателя, от его имиджа...

- Нет. Единственное, что играет роль, - это профессионализм издателя. А моя крутизна или еще чья-нибудь - нет, это вообще не должно браться в расчет! На самом деле от того, какой продукт в конечном итоге выйдет на рынок, может зависеть как моя писательская карьера, так и карьера моего редактора, и бизнес всего издательства, которое меня публикует. Хотя на практике все чаще получается так, что раскрученность писателя заставляет людей выбрасывать на рынок откровенную лажу. Вот, например, последняя книга Мартина Эмиса - я считаю, что всех, кто имел отношение к ее выходу, надо гнать с работы поганой метлой! И редактора, и директора издательства, и вообще всех. За то, что они позволили это опубликовать.

- Да я не сказал бы, что у нас все прямо так уж здорово. На самом деле в Британии издательский бизнес потихоньку превращается в некое подобие музыкального бизнеса, когда все упирается только в бабки. Когда нет никакой фильтрации - пиши хоть трижды shit, но пиши, а мы будем купоны стричь и поддерживать уровень прибыли с продаж. О каком качестве публикуемых книг тогда вообще можно говорить? Так что повезло не всей Британии, повезло лично мне - все-таки я зацепился именно за то издательство, которое пока держит марку. (Как ты сам понимаешь, речь идет о БРИТАНСКОМ издательстве мистера Уэлша - ред.)

- Расскажите, пожалуйста, вкратце о вашем романе "Filth" - все остальные ваши книги мы читали, а эту вот до сих пор не перевели...

- Там речь идет о полицейском-расисте. (Словом "Filth" на слэнге англосаксов обозначают не только грязь, но еще и полицию - прямо как у нас со словом "мусор". Вот что значит одна языковая семья! - ред.) Он не хочет расследовать убийство человека из нацменьшинств - он, наоборот, очень даже рад, что его замочили. Вот, собственно, вокруг этого все и вертится. Почти детективная история.

- Чем вы собираетесь порадовать читателей в ближайшее время?

- Я вот недавно написал роман "Клей", сейчас он как раз на русский переводится. Там речь идет о четырех людях, которые сидят в пабе, выпивают и разговаривают. Ну и периодически рассказывается о том, что с ними было, скажем, 10 лет назад, и о том, что случится еще через 10 лет... И так далее. Из этого весь роман и вырастает.

Ирвин начинает нервно поглядывать на часы. При наступлении «часа Ч» встает с кресла и хлопает в ладоши:

- OK, guys, я закругляюсь - у меня в восемь часов вечеринка в "Red Club", а я еще хочу горло промочить. Я сейчас пойду в паб "Телеграф", попью пивка, а если кто еще хочет со мной пообщаться - присоединяйтесь, хорошо?

Действие 3

Паб "Телеграф" на улице Рубинштейна. Ирвин Уэлш пьет светлое пиво, или, как принято говорить на Британских островах, lager. Подходим к нему с диктофоном и, нагло прервав одухотворенную беседу с питерской богемой, просим о мини-интервью для журнала "Хулиган". Уэлш соглашается. Работу осложняет все та же вышеупомянутая богемная дэушка - из-за ее полупьяных смешков мы не смогли расшифровать с диктофона половину всего того, что наговорил нам Ирвин... Беседа началась с того, что Уэлш, видимо, под действием лагера, вдруг идентифицировал в нас тех, кто накануне задал ему тот самый неполиткорректный вопрос:

- А, парни! Так это вы мне вчера на прессухе провокационные вопросы задавали?!

- (скромно): Ну, да.

- На самом деле вы не обижайтесь, вопросец-то интересный был. Но вы же понимаете - эти засранцы (дословно - these fuckers; мы поняли, кого он имел в виду, но тебе не скажем - чтобы не портить ничьих отношений - ред.) обложили меня со всех сторон, и лишнего им не скажи, и на провокации не ведись... Вы же понимаете.

- Да ладно, че там. Проехали. Вы вот лучше скажите: у вас практически все персонажи - омерзительные такие, грязные, disgusting. А народ их почему-то любит. И мы тоже любим. А вы сами-то как к ним относитесь - к ублюдкам, выходящим из-под вашего пера? Тоже любите?

- Ну... Дело не в том, любить или не любить. Это мои персонажи, мои характеры, я создаю их, я следую за ними... Для меня главное что? Чтобы они были интересными. Я не ответственен за тот выбор, который они делают. Они всего лишь должны заинтересовать меня и читателей. А о том, любят их или не любят, я вообще как-то не думаю. Я просто хочу, чтобы читатель нашел свой интерес в образах, которые я создал.

- Вот Дюма написал сначала "Мушкетеров 10 лет спустя", а потом - "Мушкетеров 20 лет спустя". Вы пока что выдали только "Порно" - сиквел "Трэйнспоттинга", где всей шайке-лейке под тридцать. Будет ли продолжение еще через 10 лет? А то ведь сорокалетние Рентон с Бегби - это так интересно!

- Ну нет, дело ведь не в том, чтобы тиражировать уже созданные образы. Я бы вообще не стал заниматься таким франчайзингом (ага, теперь мы наконец узнали, что такое франчайзинг! - ред.), как они сделали с Гарри Поттером, например. Просто... вы знаете - к персонажам ведь привыкаешь. Персонажи, которые тебе нравятся, - они все время возвращаются к тебе снова. А ты, соответственно, невольно возвращаешься к ним... а они потом получают самостоятельную жизнь на рынке. В общем, я не знаю... я ведь не целенаправленно к ним вернулся, они сами ко мне пришли!

- Ага, так значит, они вам все же нравятся! А вы в Амстердам зачем перебрались - только из-за легалайза или вообще?

- Какой такой Амстердам? Я в Дублине вообще-то живу.

- Во как! А у нас же, блин, во всех ваших книжках пишут на четвертой странице обложки: дескать, Ирвин Уэлш - шотландский писатель, живущий в Амстере... Выходит, они все устаревшую инфу печатают?

- Наверное. Я, было дело, действительно прожил 5 лет в Амстердаме. Потом - 2 года в Америке, попреподавал в Чикагском университете. А вы все - Амстердам да Амстердам... Давно это было!

- А чему вы учили чикагских школяров, если не секрет?

- Да вот тому же, чему только что - питерских писателей. Хотя, честно говоря, я не считаю это полезным. Я им каждый раз знаете что говорил? Я начинал занятия с таких слов: эй, а какого фига вы вообще здесь? Вы бы вместо этого шли на улицу - гулять, общаться, типажи познавать, жизнь изучать. Вот.

- Мы сегодня общались с Дуги Бримсоном, так он сказал, что списал одного из своих персонажей с Винни Джонса (для танкистов - это чувак, сыгравший Большого Криса в "Lock, Stock & 2 Smoking Barrels"). А вы кого-нибудь списывали таким вот образом?

- Да, ну конечно... Вот тот же Бегби, например...

- Нет, имеется в виду - с известных личностей?

- Не, известные люди меня не интересуют. А то ведь подходит один, другой и давай парить: а ну-ка изобрази меня в своем романе. И грузят, и наседают. А дело ведь не в этом. Главное ведь - типажи. Вот когда такой типаж, - у-у, типаж, настоящий парень! - когда такой вот настоящий парень засунет пальцы за пояс, начнет покачивать головой (пытается изобразить), тогда он сам окажется в твоей книге. А потом еще будет судить-рядить, правдиво ты его изобразил или нет... Интересные они люди!

- А вот если бы вы сейчас, в вашей теперешней солидной жизни, пересеклись с каким-нибудь отморозком вроде того же Бегби - каковы были бы ваши действия?

- Да я иногда пересекаюсь. Что могу сказать? Ну да, выпить. Ну, сходить вместе в туалет. Ну, сказать "привет". Пожать руки. Даже пожрать за одним столиком. Ну и все нормально.

- Большое спасибо, мистер Уэлш! Was wery nice 2 speak 2 U.

- (допивая lager) U welcome, guys! Have a good luck!

CODA

Уже на улице, радостно перебирая рычагами под питерским осенним дождиком, чуть ли не хором вспоминаем: слышь, Бивис, а че мы его не заставили на наш неполиткорректный вопрос-то ответить? В непринужденной обстановке ведь, как пить дать, раскололся бы... Но возвращаться - плохая примета, тем более что мистера Уэлша и так уже порядком развезло от лагера и от общения с назойливыми людьми вроде нас. Так что как-нибудь в следующий раз...

Николай Хант

Источник: http://fenix.lamak.ru/Journal/xyligan/2004/xy031/010/1.htm